С публикацией меня) Радость жизни
Тихо в деревне. Затяжные дожди будто смыли с улиц всех жителей. Не галдят старухи у колодца, не носится по улицам детвора, привезённая на лето бабкам да дедкам на присмотр, свежего воздуха с витаминами ради. В воздухе висит водяная пыль и тянет дымком. Кто-то неурочно, среди недели, топит баню, чтобы спастись от зябкой сырости.
– Дя-я-я-дь Миш! Мне письма ли нет, дядь Миш? – молодая женщина закричала вслед проходящему мимо её двора немолодому мужчине.
Запыхавшаяся, в калошах на босу ногу, она одной рукой придерживала подол юбки, полный овощей и зелени с огорода, а второй оперлась на покосившийся, уже позеленевший от времени деревянный забор.
– Нет, Полюшка, нет тебе письма, – мужчина остановился, откинул с лица капюшон старого дождевика и развёл руками. Для убедительности он откинул полу и пошерудил рукой в тощей сумке, висящей под плащом, на перекинутом через грудь ремне. - Нет, никому ничего нет. Только Архиповне из собеса бумажка пришла, отнесу и к себе пойду. Да ты не стой под дождём, вымокнешь совсем. И не хохлись как птичка, напишет тебе твой Алёшка, если жив, непременно напишет. Письма – они ведь радость и жизнь несут, – старик посмотрел на девушку. – Вот придёт весточка, почитаешь, и щёчки зарозовеют, и сердечко затрепыхается. Я-то знаю. Иди в дом, вона вымокла вся, аж посинела. Старый почтальон резко отвернулся от девушки, запахнул дождевик и пошёл дальше. Она утёрла с лица дождевые капли и досадливо пробормотала ему в спину: «Если жив… Типун тебе на язык, старый чёрт, давно бы на пенсии сидел, да не молол языком всякое».
– Радость и жизнь несут, – идёт старик по раскисшей улице и бормочет себе под нос. – В каждом письме толика жизни. Долгожданная весточка от родных и любимых, минутку жизни да прибавит.
– Архиповна! – он постучал в окно избы. – Выходь, бумага тебе.
– Из собесу? А я и заждалась уже. Вот хорошо-то! – обычно немногословная, вечно с недовольно поджатыми губами, старуха расплылась в улыбке. – Пойдём, Иваныч, пирогами накормлю, с утра затеялась, как знала – к хорошей весточке.
– Ждала? А то думал, бесполезную бумажку нёс. Эх, знать бы, знать бы, – почтальон ткнул в руки бабке письмо и развернулся. – Пойду я, не до пирогов.
– Да хоть с собой-то возьми, я заверну. Чем ты там питаешься у себя в избе? Святым духом? Ни огорода не садишь, ни скотину не держишь, в магазине только тушёнку да хлеб берёшь. С той поры, как твоя-то ушла, горя не выдержав, совсем бирюком стал, – бабка размашисто перекрестилась. – Не дай, бог, конечно. Не дай бог.
Старик, уже почти у калитки, вдруг споткнулся на ровном месте, дёрнулся, будто его плетью хлестнули и быстро выскочил из двора, не задвинув за собой щеколду.
Никого на улице, только старый почтальон спешит домой. Торопится, почти бежит, не разбирая дороги. Много ли понимает эта вздорная старуха Архиповна. Есть хозяйство у старика – старый пёс. Заждался уже, кормить пора. Был ещё кот да сбежал. Три дня шипел на хозяина, сверкал глазами из угла, а потом сбежал. Пёс повыл да остался – верный очень. А кот ушёл. Да и бес с ним, мышами прокормится.
Полбанки тушёнки, полбулки хлеба да немного воды. Вот и готова еда для Дружка. Уставший от хождения по раскисшим деревенским дорогам старик трясущимися руками поставил миску у будки и поковылял в дом.
В запущенной, неубранной избе, не замечая холода и падающих с протекающей крыши капель воды, сел за стол. А на столе телеграмма, пожелтевшая от времени, с выцветшими буквами: «Ваш сын, Дмитрий Михайлович Мирошкин, пропал без вести при выполнении воинского долга». И рядом фотокарточка молодого, смеющегося парня в военной форме.
– Сейчас Митька, сейчас. Есть сегодня капелька жизни. Сейчас, – тянет старик прямоугольный конверт из-под подкладки сумки. – Вот, Поле муж написал.
Открывает конверт, и не читая письма, прижимает его к груди.
– Во-о-от, вот и сердце застучало и руки потеплели, ещё на недельку меня хватит. Знать бы, что и Архиповна радость ждала, ещё бы дня три себе прибавил. Устал я у людей счастье воровать, да что уж поделать, коли только это меня на ногах держит. Чтобы быть живым, когда уже умер, не нужно шептать заклятья и кидать в огонь соль, ладан и смолу, нужно только взять у них капельку жизненной радости, – старик гладит узловатыми пальцами лицо сына на фотографии. – Мне бы только дождаться тебя, сынок. А там и лягу рядом с матерью, заждалась уж.
